Колонизаторская сущность аграрной политики царизма в Казахстане. Этапы переселенческого движения русского крестьянства


Одним из направлений реформ 1867-1868 гг. было стремление колониальной администрации к интенсивной колонизации казахской степи. В законодательном порядке была создана широкая основа для проведения аграрной политики самодержавия. 

В конце XIX в. со стороны царского правительства предпринимались меры по усилению переселенческого движения в Казахстан, что, по сравнению с прошлыми годами, приняло более массовый и организованный характер. Так, правительство России в июне 1909 г. приняло «Инструкцию о порядке определения государственного земельного фонда в областях – Акмолинской, семипалатинской, Тургайской и Уральской – для переселения, а равно иных госарственных надобностей», в которой вопреки прежним положениям, было записано, что «предназначенное для хозяйственных потребностей или временного проживания постройки киргизов не служатпрепятствием для изъятия», т.е. царским актом была узаконена экспроприация земель у казахов в более широких масштабах, чем в XIX в. Этот указ был направлен на выселение казахов в пустынные районы.

В 1896 г. было создано управление по переселению, котрое должно было «выделять усадьбы для переселенцев европейской части России, пропагандировать среди русских крестьян, испытывавших к тому времени земельный голод, переселения в степь и способствовать их переселению в этот регион». Однако упраление по переселению больше занималось захватом земель казахов, чем выделением новых наделов.

Переселение крестьян из царской России особенно заметные масштабы приняло в 80-90-е гг. XIX в. в связи с аграным кризисом 70-80-х гг. XIX в. и отменой крепостного права в России.

В начале царизм ограничился военно-казачьей колонизацией, надеясь создать в лице переселенцев опору на новом месте. С 60-х гг. XIX в. началось стихийное переселенческое движение из центральных районов. На начальном этапе переселение рассматривалось царской администрацией как способ колонизации постепенно присоединявшихся к государству окраин, причем иногда оно поощрялось. Когда же массовое бегство крестьян из центра начинало казаться опасным для государства или землевладельцев, сдерживалось более или менее решительными административными мерами (Законы от 10 июня 1881 г., от 13 июля 1889 г., поскольку правительству пришлось считаться с фактом самовольного переселения).

Следующий этап в переселении – строительство Сибирской железной дороги. Были приняты некоторые законодательные акты, регулирующие переселенческое дело. Законом от 15 марта 1896 г. была значительно упрощена выдача разрешений на переселение. Следующий закон от 27 декабря 1896 г. допускает переселение только по предварительной посылке ходоков и от каждой семьи отдельно.

Крестьянская колонизация началась в Акмолинской, затем в Семиреченской, Семипалатинской, Уральской, Тургайской областях. 1885-1893 гг. было изъято у коренного населения Акмолинской области 251779 десятин земли и образовано 24 переселенческих села, в Семипалатиснкой области изъято 33064 десятин земли (14).

Следующий этап освоения районов Казахстана связан с последствиями первой русской революции 1905-1907 гг. Вопросами переселения крестьян из европейской части России было поручено заниматься землеустроительным комиссиям, земским начальникам и губернаторам.

Таким образом, перепеленческая политика царизма привела к обострению аграрных противоречий, обезземеливанию и разорению трудящихся масс как в самой России, так и в Казахстане.

Интересным представляется взгляд французского наблюдателя Ж. Легра на процесс переселения крестьян в конце XIX в. Использован текст: Legras Jules. Colons Russes et Kirghizes en Siberie // Annales de Geographie. 1897. T. 6. № 28. P. 365-367 (см.: Cибирские переселения. Вып. 3. Освоение Верхнего Прииртышья во второй половине XVI-начале XX: Сборник документов. – Новосибирск: Параллель, 2010). Автор перевода - А.К. Кириллов.

Автор документа - Жюль Легра (1865 или 1867-1939), по очеркам которого французы начала XX в. знакомились с Сибирью. На момент издания приводимой ниже статьи Жюль Легра преподавал русский язык и литературу в университете Бордо, вскоре перебрался в университет Дижона. Был лично знаком с А.П. Чехо­вым и Л.Н. Толстым и переводил некоторые их работы. Его изучение российской литературной жизни подытожит книга «Литература в России» («Litterature en Russie», 1929).

Азарт наблюдательного путешественника не позволил Легра ограничиться знакомством с писателями. На волне растущего в его отечестве интереса к новоприобретенному союзнику (в 1892 г. Россия и Франция заключили военную конвенцию) он получает финансирование Министерства народного просвещения Франции для изучения России. Изъездив империю по обе стороны Урала, Легра не раз печатал свои наблюдения в журнале «Географические записки» («Annales de Geographie»). Уже первая книга - «В российской стране» («Au pays russe», 1895) - принесла ему известность; вторая - «По Сибири» («En Siberie», 1899) - выдержала не меньше трех изданий.

Заинтересовавшись сначала Россией в целом, Легра в дальнейшем обратил отдельное внимание на Сибирь; в Сибири же особый его интерес привлекли колонизуемые окраины. Если первая его «командировка» в Сибирь (1896-1897) имела официальной задачей предельно расплывчатое «проведение этнографических и географических исследований» («poursuivre des recherches ethnographiques et geographiques), то задача второй (1901) заявлена более предметно: »продолжить изучение российского освоения Азии" («poursuivre ses etudes sur la colonisation russe en Asie»). Вскоре после возвращения Легра из второй поездки, в 1904 г., во Франции в его переводе вышла книга А.Н. Куломзина «Сибирская железная дорога».

В годы мировой войны Жюль Легра вновь окажется в России. С начала 1916 г. до весны 1918 г. он будет по заданию французского командования выполнять роль своеобразного агитатора на русско-немецком фронте. Стараясь укрепить боевой союз держав, он будет убеждать российских офицеров и солдат в том, что французский крест в этой войне ничуть не легче русского (см. его «Воспоминания о России» - «Memoires de Russie», 1921). В последний раз Легра окажется в Сибири вместе с генералом Жаненом (15, 144).

Публикуемая статья интересна тем, что предлагает своеобразное объяснение той тенденции ограничительного отношения некоторых должностных лиц к переселению, которая наблюдается в 1890-е гг. и кажется нелогичной после выхода в 1889 г. «Правил о переселении сельских обывателей и мещан на казенные земли» (они ведь предусматривали даже льготы для переселенцев). Обычно враждебное отношение российских дворян к сибирскому переселению связывается с положением в европейской части страны, где помещики жаждали понижения цен на рабочие руки (для чего желательно возможно большее количество этих самых рук). Была ли эта причина единственной? Во введении к 2-му выпуску «Сибирских переселений» говорилось о стремлении Комитета Сибирской железной дороги возможно лучше подготовить участки для переселенцев. Таким образом, было предложено «сибирецентричное» объяснение колебаний в переселенческой политике. Текст Легра позволяет продолжить эту линию и рассмотреть отношение к переселению с «казахоцентричной» точки зрения (15, 145).

  Документ № 25

Жюль Легра

Русские переселенцы и киргизы в Сибири

В начале 1896 г. российский министр внутренних дел обратился к земским начальникам с циркуляром, в котором просил всемерно противодействовать отъезду крестьян, желающих переселиться в Сибирь. Тем, кого изумлял такой приказ, посвященные с усмешкой поясняли: «Дело в том, что в Сибири не осталось свободной земли». Конечно, издание столь удивительного распоряжения было обусловлено и другими обстоятельствами. Самое важное из них - вполне законное желание правительства устроить переселение в Сибирь серьезно и долговечно. Вот почему столь курьезный на первый взгляд ответ «В Сибири не осталось земли» гораздо ближе к истине, чем большинство российских должностных лиц, ему не поверивших. В этом я смог убедиться благодаря краткой поездке, в ходе которой мне довелось побывать в Омске и в киргизской степи.

Не вдаваясь в излишние подробности заселения Сибири, я мог бы, по крайней мере, в немногих словах объяснить, отчего произошла скудость свободных земель в Сибири. Главное побуждение, движущее русским переселенцем, таково: найти вне родных пределов свободную землю большей площади, но привычных качеств. Если это житель лесной полосы, он согласится поселиться в Сибири не иначе, как в лесу; если он привык к безлесному Черноземью, то будет способен переселиться только в степь. Причины этого кроются не только в чувствах; дело объясняется главным образом тем, что мужик, по недостатку образования, крайне консервативен, и к новым условиям хозяйства и жизни приспосабливается с большим трудом. А ведь наибольшую тесноту в России испытывает именно население Черноземья: следовательно, подавляющему большинству русских переселенцев в Сибирь не нужны никакие другие земли, кроме степи. Степь, между тем, вовсе не свободна: ее занимают кочевники-киргизы. До тех пор, пока русское переселение в Сибирь сочилось непрерывно, но медленно, никто не озадачивался официальным устройством переселенцев. Они направлялись в просторные долины Алтая и устраивались в степи здесь и там, никому не мешая. Но с тех пор, как заработала железная дорога, по России разнёсся слух о сказочном богатстве Сибири, а затем переселенческая волна поднялась до нескольких сотен тысяч душ ежегодно, и стало ясно, что киргизов нельзя бесконечно теснить в степи, по которой их табуны с незапамятных времён кочевали беспрепятственно. Тогда-то и было объявлено, что свободных земель в Сибири не осталось.

Киргизам, как и всяким кочевникам, нужны огромные пространства земли. Они не занимаются земледелием и живут почти исключительно тем, что дают их стада; единственное исключение: они дают себе труд заготовить корм для рогатого скота (лошади, даже в разгар зимы, свободно передвигаются по степи, копытами разрывая покрывающий её слой снега с ледяной коркой) да осенью сложить хижины из кусков дерна и земли - зимовки, где проводят зиму. Всё их богатство - в табунах; это богатство громоздкое. Для его размещения и использования потребны большие пространства; кроме того, его содержание требует воды в изобилии. Вопрос о воде - один из важнейших в числе тех, которые занимают киргизов: траву можно найти повсюду; дерева им нужно мало, да впрочем, они умеют регулировать его рубку с таким благоразумием, какому должны бы позавидовать русские крестьяне; но что до воды, то она нужна дважды в день, и в огромных количествах, чтобы напоить сотни, а то и тысячи голов, которыми исчисляются их стада. Однако вода - большая редкость в степи. С одной стороны, Иртыш, который окаймляет степь и мог бы обеспечить многих нуждающихся, находится в руках казаков, которые занимают оба его берега на глубину десяти вёрст; с другой стороны, многочисленные озёра, которыми испещрена степь, из года в год пересыхают. К тому же, что самое неприятное, многие из этих озёр - солёные. Остаются, правда, скважины и водохранилища; но водохранилища жарким летом быстро исчерпываются; что до скважин, то можно, я думаю, утверждать в качестве общего правила, что среди десяти колодцев в среднем восемь или девять дают воду из пласта более или менее солёного. Среди этих восьми или девяти шесть или семь не годятся для использования вообще; из оставшихся двух можно в лучшем случае получить воду, пригодную разве что для рогатого скота.

Из-за всего этого киргизы и привыкли перетаскивать свои войлочные юрты по всем закоулкам степи, где есть озёра с пресной водой или подземные пласты пресной воды в пределах досягаемости неглубоких колодцев. То есть, киргизы выбрали именно те места, где единственно мог бы жить русский переселенец. В первые годы колонизации кочевники ещё могли уступить те или иные источники пресной воды своим непрошенным соседям; но с увеличением числа последних возможность удовлетворить их исчезла, и правительство вновь оказалось перед задачей обеспечить водой переселенцев, покинувших Россию с его разрешения. Но, как уже говорилось, скважины редко дают чистую воду; к тому же многочисленные скважины и колодцы стоят изрядных затрат; надо было понять, что делать, провести обследования и встряхнуть чиновников. В конце концов, чтобы выиграть время, в Сибирь запретили (за некоторыми исключениями) переселяться просто так. Как видно, посвященные не были неправы, говоря: «Причина та, что в Сибири больше не осталось свободной земли». Замените слово «земля» на «степь, обеспеченная пресной водой» - и всё встанет на свои места.

Теперь можно оценить бесконечную сложность этого вопроса, столь простого на первый взгляд: вопроса о русском освоении Западной Сибири. Только на отвлечённое описание ключевых вопросов потребовалось несколько страниц; что же вышло бы, если вдаваться в многочисленные подробности!

Несмотря на препятствия, чинимые переселению администрацией, крестьяне бегут в сибирскую землю обетованную сотнями тысяч ежегодно. В Самаре или в Орле, прямо как у нас в Париже, дело представляется совершенно простым, и кажется, что переселенческое движение обещает быстрый успех. Но чиновники, работающие на местах, хорошо знают, сколь большую скидку надо делать, имея в виду хотя бы бездеятельность, неграмотность и неустойчивость мужиков. Они знают, что прежде чем пожинать плоды степной колонизации, надо добиться решения трёх задач, и это: 1) сплошная перепись кочевников-киргизов; 2) урегулирование правового положения казаков на правобережье Иртыша; 3) вопрос о пресной воде в степи.

Доныне всё делается на ощупь, и обе стороны (как теснящая, т. е. мужик, так и затесняемая, т. е. киргиз) своим положением недовольны; дело за тем, кто лучше сможет воспользоваться своим влиянием или деньгами.

Тем не менее, к своему изумлению, я обнаружил у киргизов, с которыми близко общался, не столько враждебность, сколько огорчение; или это фатализм? Это было бы благородно. Деревни русских и немецких поселенцев живут в хороших отношениях с киргизами; то там, то здесь украдут лошадь, но в этом отношении добродетельные герои Толстого дадут кочевникам фору. Случаи сближения между двумя этносами тоже гораздо более часты, чем я предполагал сначала, и общаясь с русскими крестьянами, киргизы переняли использование муки. Кроме того, в сотне километров на юго-запад от Омска мне довелось побывать в деревне малоруссов, где хлеб стоил 45 копеек за пуд (16 кг), потому что его в значительных количествах покупали приезжие киргизы. А в трёх или пяти сотнях километров отсюда на запад, в освоенных сто с лишним лет назад центрах немного севернее Кургана, я обнаружил, что цена злаковых упала до 25 коп. для пшеницы, 12-15 коп. для ржи и 10 коп. для овса (за пуд в 16 кг)!

Более внимательному изучению этого удивительного явления я мог бы посвятить отдельную заметку.

Legras Jules. Colons Russes et Kirghizes en Siberie // Annales de Geographie. 1897. T. 6. № 28. P. 365-367

 Большое значение в изменение правительственного курса в отношении переселений за Урал имела поездка в Западную Сибирь и Степной край в августе-сентябре 1910 г. председателя Совета министров П.А. Столыпина, начальника ГУЗиЗ (Главного управления землеустройства и земледелия Министерства земледелия и государственных имуществ) А.В. Кривошеина и начальника Переселенческого управления ГУЗиЗ Г.В. Глинки.

22 августа экстренный поезд с высокопоставленными чиновниками прибыл в Челябинск, вечером они были уже в Кургане. Утром следующего дня была сделана остановка в Петропавловске. Визитеры углубились на 270 верст в глубь Степного края, поднявшись на лошадях вверх по р. Ишим до селения Явленное (Явленка), знакомясь с хозяйственной деятельностью переселенцев, казаков и казахов (киргиз). Утром 25 августа их поезд прибыл в Омск. На следующий день на пароходе «Туринск» Столыпин и сопровождавшие его лица отправились по Иртышу в уездный центр Семипалатинской области г. Павлодар. Здесь они познакомились с условиями ведения сельского хозяйства в условиях засушливого климата и способами адаптации к нему переселенцев. Поздним вечером 28 августа конный кортеж добрался до Славгорода. Состоялись встречи с представителями местного общества. Депутация от казахов Кулундинской степи ходатайствовала о предоставлении им наделов по 30 десятин на душу. Из Славгорода начался 400-верстный участок поездки по черноземной степи в сторону Камня-на-Оби. Оттуда на пароходе путешественники добрались до Новониколаевска и далее по железной дороге проехали по маршруту Новониколаевск-Томск-Итат-Боготол, откуда 3 сентября 1910 г. отправились обратно.

Впечатления и предложения П.А. Столыпина и А.В. Кривошеина очень быстро материализовались в пространную записку: Поездка в Сибирь и Поволжье. Записка П. А. Столыпина и А.В. Кривошеина. СПб., 1911. Ниже воспроизводятся ее фрагменты, имеющие отношение к Степному краю и, в частности, району Верхнего Прииртышья (Семипалатинская область).

 Документ № 26

 Поездка в Сибирь и Поволжье.

Записка П.А. Столыпина и А.В. Кривошеина

 Важнейшим в Сибири государственным делом является переселение.

Богатая всем, кроме [как] людьми, Сибирь только в приливе сюда живой русской рабочей силы может найти полноту хозяйственной и культурной жизни. Все остальное: быт старожилов, киргиз, казаков, лесные и горные промыслы, земские и городские дела - все это представляет довольно неподвижную общую среду; напротив, переселение является здесь главной движущей силой. Под влиянием этой силы сдвигаются с мест и перестраиваются все иные отношения: к новым условиям, создаваемым приходом переселенцев, должны приспособляться и захватное хозяйство старожила, и вековое первобытное хозяйство кочевника и местные рабочие рынки.

Уже в силу этой одной особенности переселение заслуживает и особого внимания правительства: оно представляет собой начало творческое, деятельное. Ход переселения наложит неизгладимую печать на все экономическое будущее Сибири. В то же время переселение по самой сути своей, дело сложное и суровое, сопряженное с неизбежными жертвами и лишениями, и требующее непрестанных забот и помощи со стороны государственной власти.

В последние годы переселение привлекло к себе общее внимание, прежде всего, численным своим ростом.

За 300 лет владения нашего Сибирью в ней набралось всего 4,5 миллионов русского населения, а за последние 15 лет сразу прибыло около 3 миллионов, из них более полутора миллионов в одно трехлетие 1907-1909 годов. Но чувствовалось, что и в лихорадочном передвижении за Урал, и в массовом оседании переселенцев на новых местах далеко не все ладно, не все устроено и даже не все ясно. Толпы самовольных переселенцев, во что бы то ни стало стремящихся в Сибирь, - и встречный поток обратных; безлюдность необъятных сибирских пространств - и упорные заявления о том, что для переселенцев там нет больше земель; требование дальнейшего немедленного расширения в десятки раз и переселенческих кредитов, и самого переселения - и в то же время сомнения в том, можно ли идти в этом деле даже так широко, как сейчас; смутное, но почти всеобщее сознание того, что в государственном бюджете нашем мало таких производительных расходов, как переселенческий, - и непрерывные, часто резкие нападки на переселенческое дело с самых различных сторон.

В этих противоречивых суждениях о переселении, доброжелательных и враждебных, общим являлось одно: слабость положительных указаний - как же следует наладить переселение.

Таких указаний правительство издавна искало и в общественном мнении, от выборных и местных людей. Первый вопрос русской жизни, предложенный на обсуждение «сведущих людей» еще в 1881 году, был именно переселенческий. За последние уже годы к непосредственному практическому делу упорядочения переселения привлечено земство; образована особая Переселенческая комиссия при Государственной Думе; силы правительственных переселенческих учреждений напряжены до крайности. Общими усилиями сделано многое: ближе выяснены земельные запасы Сибири и количество их, изучено движение переселенцев, улучшены его условия, доказано отсутствие прямой связи переселения с малоземельем на местах выхода, выдвинуто вперед колонизационное значение переселения для Сибири. Но все-таки многое еще остается неясным; от иных, казавшихся вполне правильными, начинаний приходится, после проверки их на опыте, отказываться. В дело вносятся лишь частичные улучшения; общая верность взятого курса продолжает быть спорной.

Предпринятая нами осенью текущего года совместная поездка в Сибирь и Степной край коснулась 6 уездов, 4 губерний и областей, где мы, сделав более 800 верст на лошадях в сторону от железной дороги и водного пути, видели несколько районов, весьма различных по условиям заселения:

- плодородную северную полосу киргизских степей и степную часть Алтая -этой «обетованной земли» для переселенцев;

- южную часть киргизских степей, обильную свободными землями, но сравнительно бедною водой; при этом мы посетили пораженные засухой и двукратным неурожаем переселенческие поселки в Павлодарском уезде Семипалатинской области, находившиеся, по всем имевшимся сведениям, в худших, едва ли не в самых бедственных, условиях во всем Степном крае.

- лесостепную полосу, ближайшую к Сибирской железной дороге, и - Мариинскую тайгу, на границе Енисейской губернии, одну из труднейших для заселения местностей в средней Сибири.

Сделанные нами во время поездки наблюдения и выводы вкратце представлены ниже.

<...> По отношению к инородцам Сибири - главным образом киргизам - задача несколько сложнее. Сплошное и окончательное землеустройство киргиз возможно только в отдельных частях киргизской степи, где переход к земледелию и оседлости составляет уже общее, вполне определившееся явление. Во многих киргизских волостях этого еще нет, и здесь перераспределение государственных земель между кочующими по чернозему киргизами и стремящимися сюда русскими земледельцами должно быть построено на других основаниях: временного оставления киргизам части земель по кочевым и скотоводческим нормам и немедленной передачи освобождающихся земель в колонизационный фонд. Кроме того было бы чрезвычайно желательно облегчить для переселенцев аренду земель у киргиз. Действующий закон устанавливает для этого чрезмерно сложные формы: для каждого отдельного случая аренды требуется согласие целой киргизской волости. Теперь, когда по всей степи идет усиленный процесс дробления волостей и индивидуализация киргизских хозяйств, необходимо видоизменить эти формальные условия аренды, приблизив их к действительности и заменив согласие волости согласием аульного общества или, вообще, той более мелкой группы кибиток, которая фактически распоряжается данной землей вместо прежней хозяйственной волости. Такая мера имела бы полезное и большое значение.

<...> На примере посещенной нами Кулундинской степи Томской губернии так ясно это оживляющее значение переселения.

Кулундинская степь, составляющая крайнюю западную часть Барнаульского уезда и охватывающая 913 тысяч десятин, приносила Кабинету всего 3 тысячи рублей в год дохода: она арендовалась киргизами, которые передавали от себя часть земли мещанам города Павлодара. К 1907 году таких киргиз-арендаторов насчитывалось в Кулундинской степи 1089 кибиток; для обеспечения их переселенческая организация оставила 167 тысяч десятин (свыше 150 десятин на кибитку), а 745 тысяч десятин обратила в переселенческие участки. Несмотря на второразрядные, по качеству, почвы (каштановые супеси и суглинки) и недостаток наружных вод (ни одной речки, редкие пресные озера), степь стала быстро заселяться. В два года здесь образовалось около 200 поселков и водворилось 55 тысяч душ крестьян (малороссов и частью немцев-менонитов); возник при скрещении колесных путей, близ пресноводного озера Секачи, свой торговый центр - село Славгород. Еще год тому назад на месте этого города в пустыне находилась одна жалкая землянка. А теперь в Славгороде имеется уже церковь, волостное правление, две мельницы с механическими двигателями, установлены базары и ярмарки, открыт склад сельско-хозяйственных орудий, склад лесных материалов, кирпичный завод, больница, аптека, здание для медицинского персонала; намечены к открытию две школы: церковно-приходская - женская и двуклассная Министерства Народного Просвещения – мужская; отведено место для опытного поля.

Существование этого центра уже сказывается на экономической жизни Кулундинской степи: в Славгород стекаются с разных участков переселенцы, сюда приезжают с товарами из села Ключей, села Камня, города Павлодара и других мест. В середине лета текущего года в Славгороде насчитывалось более 150 семейств торгово-промышленного класса (торговцы, ремесленники, мастера), пожелавшие здесь окончательно поселиться; для них разбиваются городские усадебные места и т. д.

<...> Что касается инородцев Сибири, в частности киргиз, то переселение и их теснит, но не обездоливает. Теряя миллионы десятин, они вознаграждаются тем, что остающаяся у них земля впервые получает рыночную ценность; в степи являются цены на покосы, на пашни, на хлеб, на скот... Общим для всех степных областей и ясным признаком роста благосостояния киргиз является высокий в настоящее время процент ежегодного прироста киргизского населения - 2,3 %, тогда как по всей России он ниже 2 %. Уменьшается у киргиз и детская смертность; за последние 12 лет на 25 % поднялось выживание детей до трехлетнего возраста.

Переход части киргизских земель в руки переселенцев не разоряет киргизских хозяйств. Им оставляется земель столько, сколько имеют помещики средней руки в черноземных русских губерниях.

<...> Киргизы не могут вечно оставаться кочевниками, если только они способны к культуре. Опыт последних лет свидетельствует о их способности перейти к земледельческому быту и показывает, что русское переселение в степь, связанное с неизбежным сокращением площади кочевания, служит к тому могущественным и пока единственным побудителем. Поэтому оберегать киргизскую степь и кочевое хозяйство на черноземе от прихода сюда русского земледельца было бы во всех отношениях ошибочно, даже по отношению к самим киргизам. Тем более непростительной ошибкой это было бы с точки зрения интересов русской государственности и культуры. Тем полмиллиона русского крестьянского населения, которые удалось уже влить в одну Акмолинскую область, те зажиточные русские поселки, которые выросли и окрепли рядом с киргизскими кочевьями и, производя миллионы пудов пшеницы, не только кормятся сами, но могли бы - а с проведением южно-сибирской магистрали и будут - кормить европейские рынки, убеждают в невозможности сохранять киргизскую степь для одних киргиз.

Непосредственные впечатления нашей поездки говорили, что до сих пор переселенческая организация скорее поступалась интересами переселения в пользу кочевников, а не наоборот. В Павлодарском уезде Семипалатинской области почти все русские поселки оказались отрезанными от пресных озер, оставленных всецело киргизам. В Таинчинской волости Петропавловского уезда, где был произведен опыт оседлого устройства киргиз, по их желанию, на якобы равных с переселенцами основаниях (урочище Сарытомар), в действительности им отведено значительно больше 15 десятин на душу и хорошие земли зачтены в неудобные.

Такие приемы, имевшие целью лучше обеспечить и устроить киргиз, основаны все-таки на ошибке. По глубокому убеждению нашему, устраивать нужно не киргиз, а киргизскую степь, и думать не о будущем отдельных кочевников, а о будущем всей степи.

В интересах этого будущего, идея окончательного землеустройства киргиз не может быть понимаема в смысле закрепления за кочевниками всей ныне занимаемой ими площади. Только те группы киргиз, которые вполне подготовлены уже к оседлому устройству, могут и должны быть устроены. Так называемое сплошное землеустройство киргиз возможно отнюдь не во всей степи, а лишь по отдельным районам, с развитым земледелием. Что же касается тех обширных еще пространств, где хозяйство киргиз не обнаруживает достаточного улучшения и развития, там необходимо продолжать политику изъятия земельных излишков у кочевников, оставляя им часть земель по возможно пониженным нормам. В этом отношении утвержденная Советом Министров 9-го июня 1909 года инструкция нуждается еще в дополнениях. Нет основания требовать, например, в тех случаях, когда киргизы определенно заявят о своем намерении продолжать скотоводческое хозяйство, оставления им и пахотных земель, пригодных для зернового хозяйства. На юге киргизской степи (например, в Семипалатинской области) такими землями приходится дорожить, и следует всеми мерами содействовать переходу их от кочевников-скотоводов к русскому земледельцу. Более того: следует предусмотреть случаи, когда все почвенные, водные, климатические и экономические условия делают своевременным, выгодным и настоятельным использование данной площади для земледелия, когда русское переселение придвинется к ней вплотную, а между тем кочующие по ней киргизы, достаточно обеспечиваемые продажей части скота переселенцам, будут продолжать здесь чисто скотоводческое хозяйство. В этих случаях необходимо допустить обмен занятых ими земель на другие, лежащие дальше к югу, быть может менее плодородные, но зато вознаграждающие их большим земельным простором. И теперь уже, под влиянием переселения, в киргизской степи происходит двоякий процесс: перехода части киргиз на сократившейся земельной площади к оседлости, к земледелию и правильному скотоводству и ухода другой их части для кочевания дальше на юг, на свободные земли. В обоих случаях освобождаемые излишки немедленно заселяются русскими переселенцами, и, с точки зрения наилучшего использования производительных сил степной сибир­ской природы и накопления общего народного богатства России, оба эти явления можно только приветствовать. Необходимо деятельно и энергично заселять киргизскую степь.

С заселением степи и землеустройством киргиз связан и вопрос об упорядочении их народного управления. Основанное на всесословном характере инородческой волости, выборном начале волостных управителей и народном суде биев, современное устройство киргизского управления на деле далеко не обеспечивает интересов правопорядка и справедливости. Оно сводится часто, путем подкупа избирателей, к захвату власти наиболее сильными представителями среды разбогатевших кочевников, чуждой культуры, и к полнейшему произволу их над остальной киргизской беднотой. Заинтересованные в сохранении такого бесправия большинства киргизского населения, волостные управители и бии со своими сторонниками всячески тормозят переход киргиз к оседлости, земледелию и порядкам русского волостного и сельского строя, доходя при этом даже до насилия над той частью киргиз, которая обнаруживает иные стремления.

Нельзя поэтому не озаботиться вопросом о сокращении компетенции народных судов и о всемерном правительственном поощрении перехода на оседлые наделы отдельных аулов, но не иначе, как с подчинением их волостному и сельскому управлению на общем основании с крестьянами. Затем особое внимание местной администрации должно быть обращено на порядок раскладки и взимания казенных и мирских повинностей с киргизского населения. Основным же началом дальнейшей политики в отношении инородцев степи - должно быть постоянное стремление ко введению у них общего порядка управления и суда, с постепенным упразднением всех тех особенностей и отличий, которые допускаются в этом отношении - во вред интересам большей части киргизского населения и в ущерб развитию русской государственности на окраине.

<...> Ознакомление на месте с этими общими условиями переселения, - а не ре­визия деятельности переселенческих учреждений, производившаяся нами лишь попутно, и были главной целью поездки. К этой же стороне дела приурочены и излагаемы ниже главнейшие выводы, намечающие ряд основных мероприятий, в первую очередь необходимых, по нашему убеждению, для улучшения и упорядочения переселения.

<...> 8. Следует продолжать непрерывное заселение киргизской степи русскими переселенцами, как путем предварительного землеустройства киргиз, желающих перейти к оседлости, так и путем изъятия земельных излишков у киргиз, не получивших оседлого устройства, и облегчением аренды киргизских земель переселенцами: - от широкого прилива в степь русских переселенцев выигрывают и переселенцы, и киргизы, и сама степь, и русская государственность.

               Поездка в Сибирь и Поволжье. Записка П. А. Столыпина и         А.В. Кривошеина. СПб., 1911. С. 1-4, 82-83, 86-88, 89-92, 129.

 В документе № 27 представлен Санкт-Петербургский договор между Россией и Китаем, в соответствии с которым наряду с вопросами о развитии торговых отношений между двумя странами был решен вопрос о переселении уйгуров и дунган в на территорию Казахстана в Семиречье.

 Документ № 27

                                      1881 г., февраля 12. - С.-Петербургский                                              

 договор между Россией и Китаем об Илийском  

  крае и торговле в Западном Китае

 Его величество император и самодержец всероссийский и его величество император китайский, желая, для скрепления дружественных между ними отношений, разрешить некоторые пограничные и торговые вопросы, касающиеся пользы обеих; империй, назначили, для установления соглашения по этим вопросам,  своими уполномоченными:

его величество император всероссийский: своего статс-секретаря, сенатора, действительного тайного советника, управляющего императорским Министерством иностранных дел Николая Гирса

и своего чрезвычайного посланника и полномочного министра при дворе его величества императора китайского, действительного статского советника Евгения Бюцова;

и его величество император китайский:

Цзэна, имеющего титул ниюнхоу, вице-председателя Кассационной судебной палаты, своего чрезвычайного посланника и полномочного министра при дворе его величества императора всероссийского, снабженного особым полномочием для подписания настоящего договора в качестве чрезвычайного посла.

Означенные уполномоченные, снабженные полномочиями, найденными достаточными, постановили  нижеследующие условия:

   Статья I

Его величество император всероссийский соглашается на восстановление власти китайского правительства в Илийском крае, временно занятом русскими войсками с 1871 года.

Западная часть этого края, в пределах, обозначенных в VII статье настоящего договора,  остается во владении России.

 Статья II

Его величество император китайский обязуется принять соответствующие меры к ограждению жителей Илийского края, к какому бы племени и вероисповеданию они ни принадлежали, от личной или имущественной ответственности за действия их во время смут, господствовавших в этом крае, или после оных.

Сообразное с этим обязательством объявление будет сделано китайскими властями от имени его величества императора китайского населению Илийского края до передачи оного им.

 Статья III

Жителям Илийского края предоставляется остаться на нынешних местах жительства их, в китайском подданстве, или же выселиться в пределы России и принять российское подданство. Они будут спрошены об этом до восстановления китайской власти в Илийском крае, и тем из них, которые пожелают выселиться в Россию, дан будет на это годичный срок со дня передачи края китайским властям. Китайские власти не будут чинить каких-либо препятствий к выселению их и к вывозу их движимого имущества.

Статья IV

Русские подданные, владеющие участками земли в Илийском крае, сохранят право собственности на оные и после восстановления власти китайского правительства в этом крае.

Постановление это не относится к жителям Илийского края, которые перейдут в российское подданство при восстановлении в этом крае китайской власти.

Русские подданные, земельные участки которых находятся за пределами мест, отведенных для русской фактории на основании 13-й статьи Кульчжинского договора 1851 года, обязаны будут платить те же подати и повинности, какие платятся китайскими подданными.

Статья V

Оба правительства отправят в Кульчжу комиссаров, которые приступят, с одной стороны, к передаче, а с другой - к приему управления Илийским краем и на которых возложено будет вообще приведение в исполнение тех условий настоящего договора, которые относятся к восстановлению  власти  китайского  правительства в  этом крае.

Означенные комиссары исполнят возложенное на них поручение, сообразуясь с тем соглашением, которое установится насчет порядка передачи с одной стороны и приема с другой - управления Илийским краем между генерал-губернатором Туркестанского края и генерал-губернатором провинций Шаньси и Ганьсу, которым поручено обоими правительствами главное заведывание этим делом.

Передача управления Илийским краем должна быть окончена в трехмесячный срок, а буде возможно и ранее, со дня прибытия в Ташкент чиновника, который будет командирован генерал-губернатором Шаньси и Ганьсу к генерал-губернатору Туркестанского края, с извещением о ратификации настоящего договора его величеством императором китайским и об обнаро­довании оного.

 Статья VI

Правительство его величества императора китайского уплатит российскому правительству сумму в девять миллионов металлических рублей, назначаемых: на покрытие издержек, вызванных занятием русскими войсками Илийского края с 1871 года, на удовлетворение всех денежных исков, возбужденных до сего дня вследствие потерь, понесенных русскими подданными от разграбления их имущества в китайских пределах, и на выдачу вспомоществований семействам русских подданных, убитых при вооруженных нападениях на них на китайской территории.

Вышеупомянутая сумма в девять миллионов металлических рублей будет выплачена в течение двух лет со дня размена ратификаций настоящего договора, порядком, определенным по соглашению между обоими правительствами в особом протоколе, приложенном к настоящему договору.

Статья VII

Западная часть Илийского края присоединяется к России для поселения в оной тех жителей этого края, которые примут российское подданство и, вследствие этого, должны будут покинуть земли, которыми владели там.

Граница между владениями России и принадлежащею Китаю Илийскою областью будет следовать, начиная от гор Беджинтау, по течению реки Хоргос до впадения ее в реку Или и, пересекши последнюю, направится на юг к горам Узунтау, оставив к западу селение Кольджат. Оттуда она направится на юг, следуя по черте, определенной в протоколе, подписанном в Чугучаке в 1864 году.

Статья VIII

Ввиду обнаружившихся недостатков известной части граничной черты, определенной в протоколе, подписанном в Чугучаке в 1864 году, оба правительства назначит комиссаров, которые по взаимному соглашению изменят прежнее направление границы таким образом, чтобы указанные недостатки были устранены и чтобы между киргизскими родами, подвластными обеим империям, было произведено надлежащее разграничение.

Новой граничной черте дано будет, по возможности, направление среднее между прежнею границею и прямою линею, пересекающею Черный Иртыш по направлению от гор Куйтун к хребту Саур.

 Статья IX

Для постановки граничных знаков как на граничной черте, определенной в предыдущих статьях VII и VIII, так и на участках границы, где знаки еще не были поставлены, будут назначены обеими договаривающимися сторонами комиссары. Время и место съезда комиссаров будут определены по соглашению между обоими правительствами.

Оба правительства назначут также комиссаров для осмотра границы и постановки граничных знаков, между принадлежащею России областью Ферганскою и западною частью принадлежащей Китаю Кашгарской области. В основание работ комиссаров будет принята существующая граница.

 Статья X

Принадлежащее российскому правительству по договорам право назначать консулов в Или, Тарбагатае, Кашгаре и Урге распространяется отныне на города Сучжэу[1] (Цзяюйгуань) и Турфан. В городах: Кобдо, Улясутае, Хами, Урумци[2] и Гучене российское правительство будет учреждать консульства по мере развития торговли и по соглашению с китайским правительством.

Консулы в Сучжэу (Цзяюйгуане) и Турфане будут исполнять консульские обязанности в соседних округах, в которых интересы русских подданных будут требовать присутствия их.

Постановления 5-й и 6-й статей договора, заключенного в Пекине в 1860 году, относительно отвода участков земли под здания консульств и под кладбища и пастбища, будут относиться также к городам Сучжэу (Цзяюйгуань) и Турфану. До постройки зданий для консульств местные власти будут оказывать консулам содействие к приисканию необходимых для них временных помещений.

Российские консулы в Монголии и в округах, лежащих по обоим склонам Тяньшаня, будут пользоваться для переездов своих и пересылки корреспонденции правительственными почтовыми учреждениям, согласно с тем, что постановлено в 11-й статье Тяньцзиньского договора и в 12-й статье Пекинского договора. Китайские власти, к которым они будут обращаться с этой целью, будут оказывать им содействие.

Так как город Турфан не принадлежит к местам, открытым для иностранной торговли, то право учредить консульство в этом городе не может служить основанием к распространению такого же преимущества на китайские порты, на внутренние области и на Маньчжурию.

Статья XI

Российские консулы в Китае будут сноситься по делам службы или с местными властями города, в котором они пребывают, или с высшими властями округа или области, смотря по тому, как этого потребуют вверенные им интересы, важность подлежащих обсуждению дел и скорейшее их решение. Переписка между ними будет производиться в форме официальных писем. Что же касается порядка, который должен соблюдаться при свиданиях их, и вообще в их сношениях, то он будет основан на внимании, которое обязаны оказывать друг другу должностные лица дружественных держав.

Все дела, которые будут возникать между подданными обоих государств в китайских пределах по поводу торговых и другого рода сделок, будут разбираться и решаться консулами и китайскими властями по взаимному соглашению.

В тяжбах по торговым делам обеим сторонам предоставляется окончить дело полюбовно, при содействии посредников, выбранных каждою стороною. Если бы соглашение не было достигнуто этим путем, дело разбирается и решается властями обоих государств.

Письменные обязательства, заключаемые между русскими и китайскими подданными, относительно заказа товаров, перевозки оных, найма лавок, домов и других помещений, или относительно других сделок подобного рода, могут быть предъявляемы к засвидетельствованию в консульства и в высшие местные управления, которые обязаны свидетельствовать предъявляемые им документы. В случае неустойки по заключенным обязательствам, консулы и китайские власти принимают меры, посредством которых выполнение обязательств могло бы быть обеспечено.

Статья XII

Русским подданным предоставляется право по-прежнему торговать беспошлинно в подвластной Китаю Монголии, как в местах и аймаках, в которых существует китайское управление, так и в тех, где оного не имеется.

Правом беспошлинной торговли русские подданные будут равным образом пользоваться в городах и прочих местах Илийского, Тарбагатайского, Кашгарского, Урумцийского и прочих округов, лежащих по северному и южному склонам Тянынаньского хребта до Великой стены. Право это будет отменено, когда с развитием торговли возникнет необходимость установить таможенный тариф, о чем оба правительства войдут в соглашение.

Русские подданные могут ввозить в упомянутые выше китайские области и вывозить из них всякие произведения, какого бы происхождения они ни были. Покупки и продажи они могут совершать на деньги или посредством обмена товаров; уплаты же они имеют право производить товарами всякого рода.

Статья XIII

В местах, где российское правительство будет иметь право учредить консульства, а равно и в городе Калгане, русские подданные могут строить собственные дома, лавки, амбары и другие здания на участках, которые будут приобретаться ими, или же отводиться им местными властями, согласно с тем, что постановлено в 13-й статье договора, заключенного в Кульчже в 1851 году, для Или и Тарбагатая.

Преимущества, предоставляемые русским подданным в Калгане, где консульства не будет учреждено, составляют исключение, которое не может быть распространено на какое-либо другое место во внутренних областях.

Статья XIV

Русские купцы, желающие отправлять товары сухим путем из России во внутренние области Китая, могут провозить оные по-прежнему, чрез города Калган и Тунчжэу[3], в порт Тяньцзинь, а оттуда в другие порты и на внутренние рынки, и продавать их во всех этих местах.

Этим же путем купцы будут пользоваться для вывоза в Россию товаров, купленных как в названных выше портах и городах, так и на внутренних рынках.

Им предоставляется также право отправляться для торговых дел и город Сучжэу (Цзяюйгуань), далее которого русские караваны не будут проходить, и где они будут пользоваться всеми правами, предоставленными русской торговле в Тяньцзине.

Статья XV

Производство русскими подданными сухопутной торговли во внутренних и внешних областях Китая подчиняется правилам, приложенным к настоящему договору.

Торговые постановления настоящего договора и правила, составляющие дополнение к ним, могут быть подвергнуты пересмотру по прошествии десяти лет со дня размена ратификаций договора; но если в течение шести месяцев до окончания этого срока ни одна из договаривающихся сторон не заявит желания приступить к пересмотру, торговые постановления и правила останутся в силе на новый десятилетний срок.

На торговлю, производимую русскими подданными в Китае морским путем, распространяются общие правила, установленные для иностранной морской торговли в Китае. В случае необходимости подвергнуть эти правила изменениям, оба правительства вступят в соглашение между собою по этому предмету.

Статья XVI

Если бы, с развитием русской сухопутной торговли, возникла необходимость установить таможенный тариф на ввозимые в Китай и вывозимые оттуда товары, более соответствующий потребностям этой торговли, чем ныне действующие тарифы, российское и китайское правительства войдут между собою в соглашение по этому предмету, приняв за основа­ние для определения ввозных и вывозных пошлин пятипроцентное со стоимости товаров обложение.

До установления же этого тарифа вывозные пошлины, взимаемые ныне с некоторых сортов чая низшего качества, в размере одинаковом с пошлинами на чай высшего достоинства, будут уменьшены соразмерно со стоимостью этих низших сортов чая. Определение этих пошлин на каждый сорт чая последует по соглашению китайского правительства с российским посланником в Пекине, не позже одного года со дня размена ратификаций настоящего договора.

Статья XVII

Ввиду разногласий, возникавших до сего времени в применении 10-й статьи договора, заключенного в Пекине в 1860 году, сим определяется, что постановление означенной статьи, по предмету взыскания за украденный или угнанный за границу скот, должно быть понимаемо в том смысле, что при открытии виновных в покраже или угоне скота, с них изыскивается действительная стоимость не возвращенного ими скота. Само собою разумеется, что в случае несостоятельности виновных в покраже скота, взыскание за недостающее количество его не может быть обращено на местное начальство.

Пограничные власти обоих государств будут строго преследовать, согласно законам своего государства, виновных в угоне или краже скота и принимать зависящие от них меры для возвращения по принадлежности угнанного или перешедшего за границу скота. Следы угнанного или перешедшего границу скота могут быть сдаваемы не только страже пограничных караулов, но и старшинам ближайших поселений.

Статья XVIII

Постановления договора, заключенного в Айгуне 16-го мая 1851 года, касательно права подданных обеих империй ходить на судах своих по рекам Амуру, Сунгари и Усури и торговать с жителями расположенных по этой реке[4] местностей, сим подтверждаются.

Оба правительства приступят к установлению соглашения относительно  способа  применения  означенных  постановлений.

Статья XIX

Постановления прежних договоров между Россиею и Китаем, не измененные настоящим договором, остаются в полной силе.

Статья XX

Договор сей, по утверждении его обоими императорами, будет объявлен в каждом государстве ко всеобщему сведению и руководству. Размен ратификации последует в С.-Петербурге, в шестимесячный срок со дня подписания договора.

Постановив вышеприведенные статьи, уполномоченные обеих сторон подписали и скрепили своими печатями два экземпляра настоящего Договора на русском, китайском и французском языках. Из трех текстов, по сличении оказавшихся согласными, руководствующим при толковании Договора будет служить французский текст.

Заключен в Санкт-Петербурге, февраля двенадцатого дня тысяча восемьсот восемьдесят первого года.

С. П.                                                            Николай Гире.

С. П.                                                            Евгений Бюцов.

М. П.                                                           Цзэн.

     

      АВПР, ф   Трактаты, 1881, д. 894/158, лл. 1-12 об. Подлинник.

     Опубл.: «Собрание узаконений и распоряжений  правительства,

      издаваемое   при Правительствующем Сенате», 1881, № 89, стр.       1447-1458; «Сборник договоров России с Китаем. 1689-1881 гг.», стр.  

     225-236

Документ № 28

                                      1881 г., февраля 12. - Протокол об уплате                                           

                                      Китаем России по С.-Петербургскому                                                                

                                     договору 9 млн. рублей

На основании VI статьи договора, подписанного сего числа уполномоченными российского и китайского правительств, китайское правительство уплатит российскому правительству сумму в девять миллионов металлических рублей, назначаемых на покрытие издержек по занятию русскими войсками Илийского края и на удовлетворение разных денежных претензий русских подданных. Сумма эта должна быть выплачена в течение двух лет со дня размена ратификаций договора.

Желая точнейшим образом определить порядок уплаты вышеупомянутой суммы, нижеподписавшиеся пришли к следующему соглашению: Китайское правительство внесет в фунтах стерлинг сумму, составляющую девять миллионов металлических рублей, то есть один миллион четыреста тридцать одну тысячу шестьсот шестьдесят четыре фунта стерлинг два шиллинга, братьям Беринг и К0 в Лондоне, в шести равных частях, по двести тридцати восьми тысяч шестисот десяти фунтов стерлинг тринадцати шиллингов восьми пенсов каждая, за вычетом обычных банкирских расходов, которые потребуются на перевод этих уплат в Лондон. Уплаты будут производиться каждые четыре месяца, первая - через четыре месяца после размена ратификаций договора, подписанного сего числа, последняя же - в двухгодичный cpoк после размена сего.

Настоящий протокол будет иметь ту же силу и действие, как если бы он был помещен от слова до слова в подписанный сего числа договор.

В удостоверение чего уполномоченные обоих правительств подписали настоящий протокол,  и приложили к оному печати свои.

В Санкт-Петербурге, февраля двенадцатого дня тысяча восемьсот восемьдесят первого года.

 

С.П.                        Николай  Гире.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                  

С.П.                Евгений Бюцов.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                       

М.П.              Цзэн.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                        

АВПР, ф. Трактаты, 1881, д. 894/158, лл. 24-25. Подлинник.Опубл.: «Собрание    узаконений    и распоряжений    правительства», 1881,М., 89,стр. 1458—1459; «Сборник договоров России с Китаем. 1689—1881 гг.», стр. 236—237.

Документ № 29

                                      1881 г., февраля 12. – Правила сухопутной                                         

                                     торговли между Россией и Китаем, принятые                                                  

                                     согласно С.-Петербургского договора

 

Статья 1-я

По границе обоих государств, на расстоянии пятидесяти верст (сто китайских ли) в ту и другую сторону, дозволяется свободная и беспошлинная торговля между русскими и китайскими подданными. В надзоре за этою торговлею каждое правительство будет следовать своим пограничным постановлениям.

Статья 2-я

Русские подданные, отправляющиеся для торговли в Монголию и в округи, лежащие по северному и южному склонам Тяньшаня, могут переходить границу только в известных пунктах, исчисленных в списке, приложенном к настоящим правилам.

Они должны быть снабжены билетами от русского начальства, на русском и китайском языках с монгольским или татарским переводом. В китайском переводе этих билетов имя владельца товаров или караванного старшины, род товаров и число тюков и вьючного скота могут быть обозначены по-монгольски или по-татарски.

Билет должен предъявляться при вступлении в китайские пределы в ближайшем к границе китайском карауле, где, по проверке, караульное начальство должно сделать на нем надлежащую отметку.

Китайские власти имеют право задерживать купцов, перешедших границу без билетов, и препровождать их к ближайшему русскому пограничному начальству, или к подлежащему консулу, для строгого наказания их.

В случае утраты билета, владелец его обязан заявить об этом как ближайшему русскому консулу, для получения нового вида, так и местному начальству, для получения временного вида на дальнейшее следование.

Товары, ввезенные в Монголию и Притяньшаньские округи и там не распроданные, могут быть отправляемы в города Тяньцзинь и Сучжэу (Цзяюйгуань), для продажи там или провоза оных далее, в Китай.

Относительно сбора пошлин с этих товаров, выдачи билетов на провоз оных и прочих таможенных формальностей должно руководствоваться правилами, изложенными ниже.

Статья 3-я

Русские купцы, отправляющие товары в Тяньцзинь из Кяхты и Нерчинского края, обязаны провозить их чрез Калган, Дунба и Тунчжеу. Этим же путем должны следовать товары, отправляемые в Тяньцзинь с русской границы чрез Кобдо и Гуйхуачен.

На провоз товаров русские власти снабжают купцов билетами, которые свидетельствуются подлежащим китайским начальством, с обозначением в оных на русском и китайском языках имени владельца товаров, числа тюков и рода заключающихся в них товаров.

В таможнях, находящихся на пути следования товаров, китайские чины производят без замедления поверку числа тюков и осмотр товаров, и пропускают оные по засвидетельствовании билета.

Если во время таможенного осмотра будут разбиты тюки, таможня распоряжается укупоркою оных вновь и отмечает в билете число разбитых мест.